Новая невеста бывшего мужа потребовала ключи от моей квартиры у моря. Я даже не сразу поверила.
Телефон зазвонил, когда Лена мыла абрикосы. Вода бежала тонкой струей, в раковине плавали листики и пыльца, на подоконнике остывал чай, а на плите тихо булькал компот, потому что жара стояла такая, что даже есть толком не хотелось. Номер был незнакомый. Елена взяла трубку, не вытирая руки.
– Елена? Здравствуйте. Это Кира, невеста Алексея. Мы в августе хотим на море, так что скажите, пожалуйста, где мы можем взять ключи от квартиры. Леша сказал, что мы можем там пожить.
Елена сначала даже не ответила. Она держала телефон плечом, вода все еще текла на абрикосы, а в голове была какая-то пустая белая пауза. Не злость. Не обида. Просто короткое немое: что?
– Простите, сказала она наконец. От какой квартиры?
Женский голос на том конце чуть оживился, будто они уже почти обо всем договорились, осталось только уточнить детали.
– Ну от вашей тети которая, у моря. Алексей сказал, там в августе хорошо, уже не так душно. Мы ненадолго, дней на десять, может, на две недели, может еще ребята, наши друзья подтянутся, но они всего на пару дней. Я просто заранее хочу понять, что брать. Там белье есть? И кондиционер работает? А то я жару плохо переношу.
Елена перекрыла воду. Абрикосы лежали в дуршлаге, блестели мокрыми боками. Слово «вашей тети» прозвучало так, будто кто-то уже открыл чужой шкаф и прикидывает, что оттуда можно вынести без скандала.
– Подождите, сказала она. Вы сейчас у меня спрашиваете или уже распределяете, как будете жить в моей квартире?
Кира коротко засмеялась.
– Ой, нет, ну что вы так сразу. Я просто люблю заранее. Чтобы потом не дергаться. Алеша сказал, что вы не против, просто надо с вами созвониться. И еще хотела узнать, там до пляжа пешком далеко? Он говорил, минут десять.
Вот это и было самым гадким. Не наглость в лоб. А та уверенность, которая берется, только если человек уже получил внутри себя разрешение. Не от хозяйки. От мужчины, который когда-то был рядом с хозяйкой и почему-то решил, что этого все еще достаточно.
Елена вытерла руки кухонным полотенцем.
– Алексей вам сказал неправду. Эта квартира не имеет к нему никакого отношения. И жить там вы не будете.
На том конце повисла пауза. Не неловкая, не смущенная, а скорее раздраженная. Как будто Лена испортила уже сложившийся план из упрямства.
– Но он сказал, что вы можете пустить, уже другим тоном ответила Кира. Мы же не отнять хотим. Просто пожить. Все равно квартира стоит.
Елена посмотрела в окно. Во дворе мальчишка в майке гонял мяч об гараж, где-то над соседним балконом кто-то вытряхивал половик. Все было самым обычным, и от этого разговор звучал еще хуже. Как будто без всякой подготовки, в середине дня, в твою жизнь просто зашли в грязной обуви.
– Квартира не стоит. И даже если бы стояла, это ничего не меняет. Ключей вы не получите.
– Слушайте, ну что вы так. Я же не чужая. Я его невеста.
– А я хозяйка квартиры, сказала Елена. До свидания.
Она отключилась и еще несколько секунд стояла на кухне с телефоном в руке. Потом села на табурет, потому что ноги вдруг стали ватные. Компот на плите продолжал тихо вздыхать крышкой. Абрикосы ждали в дуршлаге. А Елена смотрела на стену и пыталась уложить в голове сам факт: какая-то Кира, которую она в жизни не видела, позвонила ей и бодрым голосом спросила, где ключи от квартиры у моря, потому что Леша сказал, что можно пожить.
Леша.
Пять лет прошло после развода, а его способ устраиваться за чужой счет, похоже, даже не полинял.
***
Квартира в Геленджике досталась Елене от тети Нины. Не после брака, не в раздел, не как часть их общей жизни. Тетя была мамина старшая сестра, сухая, шумная, с твердыми ладонями и вечной привычкой все мыть соленой водой. Ее не стало в конце ноября несколько лет назад, когда сезон уже закончился, и окна в квартире были заклеены полосками бумаги от сквозняка. Лена тогда два дня разбирала ее вещи, плакала не над платьями и чашками, а над какой-то старой пластиковой прищепкой, которую тетя зачем-то берегла в коробке из-под печенья.
Алексей к этой квартире всегда относился как к чему-то временному, не особенно важному. Еще в браке говорил:
– Ну что ты за нее так держишься. Продать бы и забыть. Только расходы.
Елена тогда не спорила. Потому что объяснять таким людям, что место может быть не только метрами, а еще запахом, тенью от жалюзи на стене, тазом под раковиной и стулом с треснувшей спинкой, бесполезно. Для него это была недвижимость. Для нее – тетина рука на подоконнике, прохладный пол босиком в шесть утра и чай с абрикосовым вареньем, которое тетя ела прямо из блюдца.
***
Телефон зазвонил снова минут через двадцать. Конечно, Алексей.
Лена ответила сразу, потому что если бы не взяла, он начал бы писать это свое липкое «ну чего ты, ну давай спокойно.»
– Ты что ей наговорила? спросил он без приветствия.
– А что я ей наговорила? Что моя квартира это моя квартира?
Он шумно выдохнул.
– Лен, ну не надо сразу вот так. Кира просто позвонила уточнить.
– Уточнить что? Где ключи лежат? Какое белье ей брать? И можно ли ей там друзей разместить?
Он замолчал на секунду. И этим молчанием признался больше, чем любыми словами.
– Каких друзей? осторожно спросил он.
– А, значит, вы уже и это обсуждали не до конца.
– Да господи, ну что ты сразу. Ребята хотели поехать. Я сказал, есть квартира. Что тут такого.
– У кого есть квартира?
– У тебя.
– Тогда почему говорит твоя невеста так, будто это уже почти их август?
Он начал своим обычным голосом, от которого у Елены когда-то ныли зубы.
– Лен, ну чего ты заводишься. Квартира все равно пустует. Вам с Викой когда туда ехать. А молодым хотелось бы отдохнуть нормально. Без этих съемов, без переплат.
Молодым.
Елена даже глаза закрыла. Не от ревности. От раздражения. Ей сорок девять, не восемьдесят девять. Но именно так в таких разговорах тебя и пытаются подвинуть. Молодым надо. Вам уже не к спеху. У вас есть, а им нужнее. Все очень по-человечески, если забыть, что речь идет о чужом.
– У тебя нет квартиры у моря, сказала она. У тебя есть очень длинный язык и плохая привычка обещать чужое, Леша. Разговор окончен и тема закрыта.
– Да никто не обещал.
– Она позвонила и сказала: Леша сказал, что мы можем там пожить.
– Ну я думал, ты не устроишь из этого цирк.
Вот это было уже знакомо до тошноты. Не попросить. Не признать, что полез не туда. А сразу назначить цирком твою реакцию.
– Цирк у вас будет, если вы еще раз решите, что мою жизнь можно обсуждать без меня. И мою квартиру тоже.
Он тоже начал злиться.
– Ты всегда так. Из любого пустяка строишь характер.
– Пустяк? Моя квартира – пустяк?
– Не квартира. Этот твой тон.
– Мой тон тебе не понравился? Бывает. Мне вот звонок твоей невесты тоже не понравился.
Она отключилась первая, пока он не начал свое любимое: Лен, ну не драматизируй.
***
Потом позвонила Вике.
Дочь взяла не сразу. На фоне гремела посуда и кто-то смеялся. Видимо, она была у подруги или с коллегами.
– Мам, я перезвоню?
– Нет, сказала Елена. Сейчас.
Вика замолчала.
– Что-то случилось?
Когда Елена закончила рассказывать, на том конце стало тихо.
– Мам, он уже пообещал ей квартиру, сказала Вика.
– Я тоже так думаю.
– Не думай. Так и есть. Ни одна женщина не будет так разговаривать, если муж не насыпал ей в голову, что все решено.
Елена усмехнулась.
– Он ей не муж пока. Он ей жених.
– Тем более. Перед невестой особенно любят пыль пускать. Показывать, какой он устроенный, щедрый, с ресурсами. Значит, ты у нас теперь входишь в его ресурсы.
Елена помолчала.
– Очень смешно.
– Да не смешно это, мам. Просто ты опять не удивляйся. Это он. Такой же. Помнишь, как он твою машину двоюродному брату обещал на дачу, не спросив тебя? А потом сказал: ну ты же не злая, чего тебе.
Елена вспомнила. И машину. И утюг, который Алексей когда-то отдал своей матери, потому что ей нужен был. И ее новый набор полотенец, который почему-то оказался у его сестры. Все не катастрофы. Все по мелочи, но всегда одинаково. Сначала раздать, потом уговорить не делать из этого проблему…
– Мам, только не начни опять быть приличной, сказала Вика. Он этим питается.
– Я не собираюсь быть приличной.
– Ну слава богу. И замки в той квартире надо сменить, на всякий случай.
– До этого не дойдет.
– С ним всегда доходит до того, что тебе потом самой противно, что не сделала сразу.
***
Вечером Лена полезла в ящик комода, где лежали запасные ключи, батарейки, старые квитанции и нитки. Нашла связку с синим брелоком-рыбкой от квартиры у моря. Подержала в ладони. Потом зачем-то открыла шкаф в прихожей и проверила дорожную сумку, в которой обычно возила туда постельное белье. Будто уже собиралась ехать и охранять свое телом.
На следующий день она об этом не думала до обеда. Работа из дома, две таблицы, звонок от сестры, потом магазин. А ближе к шести в дверь позвонили.
Она открыла и увидела их вдвоем.
Кира стояла впереди с пакетом черешни в руке, словно шла не выбивать чужую квартиру, а мириться по-соседски. Алексей сзади, в своей серой ветровке, как всегда чуть помятый и с тем самым лицом, на котором одновременно и просьба, и раздражение.
– Мы рядом были, сказал он. Решили заехать нормально поговорить.
Елена посмотрела на пакет.
– С черешней, значит, легче ключи брать?
Кира растерялась на секунду, потом улыбнулась.
– Да нет, это к чаю.
– Чая не будет.
Можно было захлопнуть дверь. Надо было. Но в этот момент у Елены сработала старая дурная привычка: сначала выслушать, чтобы потом не сказать себе, что, может, все не так поняла.
– Заходите, раз уже приехали.
Кира вошла первой, огляделась быстро, цепко. Такие женщины всегда сначала меряют пространство глазами. Где что стоит, какой ремонт, какая хозяйка, как живет. Алексей снял обувь молча и поставил к стене, как раньше. От этого привычного движения Елену даже передернуло.
На кухне пахло укропом и той самой черешней, которую Кира без спроса выложила в миску.
– Давайте без обид, сказала она. Мы правда не хотим ничего плохого. Просто пожить немного. На время. Ну зачем квартире пустовать.
Елена не села. Осталась стоять у мойки, сложив руки.
– Квартира не пустует. И даже если бы пустовала, это не ваше дело.
Кира вздохнула с той терпеливой интонацией, которой обычно успокаивают конфликтных родственниц.
– Елена, ну не надо сразу стену строить. Я же не прошу переписать на меня имущество. Мы хотим поехать к морю. Алексей сказал, у вас там хорошо, близко пляж, тихий двор. Почему нельзя по-человечески?
Алексей подхватил:
– Вот именно. Можно же без нервов.
– Без нервов? Это ты мне сейчас говоришь?
– А что такого. Дали бы ключи, съездили бы, потом вернули. Все.
– Все? И на этом месте я должна умилиться вашей простоте?
Он раздраженно дернул плечом.
– Лен, ну не начинай в своем стиле.
– В каком моем стиле?
– В таком. Когда из всего делается вопрос чести.
Кира уже обжилась на стуле и, видно, решила, что теперь можно идти мягким нахрапом.
– Просто молодым сейчас правда тяжело. Цены сумасшедшие. А у вас все равно квартира стоит. И потом, вы же одна туда в основном ездите.
Молодым опять.
Елена посмотрела на нее.
– Вы мне сейчас серьезно рассказываете, кому нужнее моя квартира?
Кира поджала губы.
– Я вам не враг. Не надо так разговаривать. Я вообще хотела по-доброму.
– По-доброму это когда звонят и спрашивают: Елена, можно ли. А не когда начинают с того, где ключи.
Алексей сел, наконец, за стол, словно собирался выдерживать долгую беседу.
– Ну не так сказала, бывает. Чего ты вцепилась в форму.
Елена повернулась к нему.
– Потому что содержание у вас тоже дрянь. Ты ей что наобещал?
– Ничего я не обещал.
– Не ври хотя бы при мне. Она не могла сама придумать про август, кондиционер, белье и друзей.
Кира вскинулась:
– Каких еще друзей?
– А ты уже забыла, о чем сама говорила по телефону?
– Я просто спросила, можно ли на пару дней ребят позвать, если место есть.
Елена коротко засмеялась.
– Ну вот. Уже и ребята. Прекрасно. Может, еще мангал на балкон?
Алексей поморщился.
– Да что ты ерничаешь все время.
– А ты что делаешь все время, Леша? Ты опять бабу вперед выставил, потому что сам просить боишься?
На секунду стало тихо. Кира посмотрела на него быстро, почти испуганно, будто в этой фразе вдруг было что-то не про Елену.
– Я никого не выставлял, сказал он уже жестче. Кира взрослая женщина и сама умеет говорить.
– Конечно умеет. Только слова у нее почему-то твои.
Кира покраснела.
– Мне вообще начинает казаться, что вы не из-за квартиры так беситесь, а потому что это я.
Вот этого Елена и ждала. Что рано или поздно разговор обязательно попробуют перевести в женскую ревность, в обиду бывшей, в возраст, в молодость, во что угодно, лишь бы не оставаться в простом и позорном: чужое хотят взять нахрапом.
– Да господи, Кира, сказала она устало. Забирайте вы его хоть в бантике. Я не за него держусь. Я за свое держусь.
– Со стороны так не выглядит.
– А со стороны вы выглядите людьми, которые пришли в чужой дом делить чужую квартиру. Может, поговорим о внешнем виде еще?
Алексей резко встал.
– Все, хватит. Ты реально умеешь все испортить из ничего.
И вот тут Елену наконец прорвало. Не аккуратно. Не умно. По-живому.
– Из ничего? Ты сейчас серьезно? Ты своей невесте рассказал, что у тебя есть квартира у моря. Ты дал ей понять, что можно туда ехать. Ты пустил ее ко мне с этим звонком. Потом приехал сам, потому что думал, вдвоем меня продавите. И после этого у тебя ничего?
Он тоже повысил голос:
– Я не говорил, что она моя.
– Конечно. Ты говорил лучше. Что Лена не откажет. Лена нормальная. Лена пустит. Потому что Лена у нас всегда должна быть удобной, чтоб тебе не было стыдно.
Кира уже не улыбалась совсем.
– Не надо делать из Алексея какого-то жулика. Он просто хотел нормально решить.
– Нормально? Это нормально? Ты сидишь у меня на кухне и говоришь, что молодым тяжело. А я тебе кто? Собес? Тетя с ключами?
– Ну зачем вы так. Мы же не чужие.
– Чужие. И даже если бы были родные, это все равно мое.
Алексей сказал зло, почти через зубы:
– Если бы ты нормально разошлась со мной, не было бы сейчас этого цирка.
Вот это уже было грязно даже для него. Елена почувствовала, как у нее горят щеки.
– Я с тобой нормально разошлась. Это ты никак не разойдешься с привычкой пользоваться чужим, Лшеа.
– Опять я во всем виноват.
– А кто? Тетя Нина? Может, она вам сама по ночам шепчет, чтоб ключи взяли?
Кира вскочила.
– Не надо так про нее.
– А вам можно ими прикрываться? Можно сидеть тут и рассказывать, что она была бы не против, чтобы квартира не пустовала? Вы ее вообще в жизни видели?
Кира замолчала. Нет, конечно, не видела.
Алексей отвел глаза.
– Я просто сказал…
– Вот именно. Ты просто сказал. Ты всегда просто говоришь. А потом другие разгребают.
В этот момент хлопнула входная дверь. С работы пришла Вика. С пакетом продуктов, с хвостом на затылке, уставшая и злая от жары. Она вошла в кухню и сразу увидела всех троих.
– О, прекрасно, сказала она. Семейный совет без меня.
– Вика, не сейчас, начал Алексей.
– А когда сейчас. Когда папа опять продает то, что не его?
Кира резко обернулась.
– Простите, а вы так разговариваете с отцом?
– А вы так разговариваете с хозяйкой квартиры?
Елена даже не успела ее остановить. Да и не стала.
Вика поставила пакет на стол.
– Мам, это они насчет моря?
– Насчет него.
– Ну конечно. Пап, ты ей уже показал фотографии балкона или еще только рассказывал, какой там вид?
Алексей вспыхнул.
– Не смей со мной в таком тоне.
– А ты с мамой смеешь. Значит, и я могу.
Кира попробовала перехватить разговор, но уже не так уверенно.
– Я вообще не понимаю, что тут такого. Если люди по-человечески просят…
Вика рассмеялась в лоб.
– По-человечески? Вы позвонили и спросили, где ключи. Это у вас так теперь просьба выглядит?
Кира встала окончательно.
– Все. Я не собираюсь это слушать.
– Так не слушайте, сказала Елена. Идите, выход там же, где был вход.
Алексей еще секунду стоял, будто хотел что-то вернуть, взять последнее слово, опять назначить их истеричками. Но на лице у него уже была не уверенность, а злая усталость человека, которому не дали сыграть привычную роль.
– Молодцы, сказал он. Обе.
– А ты как хотел? тихо спросила Елена. Чтобы мы тебе еще чемодан в отпуск собрали?
Они ушли. Не хлопая дверью, но с таким напряжением в спинах, что дверью можно было и не хлопать.
***
Когда за ними стихли шаги на лестнице, Елена вдруг увидела, что держит в руке кухонное полотенце и так сжала его, что костяшки побелели.
Вика выдохнула.
– Ну и цирк.
– Не надо было тебе влезать, устало сказала Елена.
– Надо было. Потому что он охамел окончательно.
Она стала разбирать продукты, достала молоко, помидоры, сыр.
– Мам, он реально думал, что ты дашь ключи и пожить там?
Елена села на стул.
– Думаю, да. Или думал, что хоть не сразу, но уломает.
Вика фыркнула.
– Он всю жизнь рассчитывает на твое чувство неловкости.
– Не всю жизнь.
– Всю, мам.
Они молчали. На столе лежала черешня, которую принесла Кира. Темно-красная, крупная, даже красивая. От одного вида этой миски Елене стало противно.
– Выбросить? спросила Вика.
– Нет. Помой. Не хватало еще из-за них еду выкидывать.
В тот же вечер Елена позвонила тете Зое в Геленджик.
– Зоя Павловна, если вдруг кто-то будет спрашивать про квартиру или ключи, никому ничего не говорите. И не давайте.
Тетя Зоя насторожилась сразу.
– А что случилось?
– Да ничего хорошего. Леша, похоже, решил, что можно туда людей заселять.
– Вот кобель, вырвалось у тети Зои. Прости господи. Не дам, конечно. Ты меня за кого держишь.
– Да я не за это. Просто предупреждаю.
– Ты сама съезди. И замок поменяй. Я б на твоем месте не поленилась.
Елена улыбнулась впервые за весь день.
– Уже все это говорят.
– И правильно говорят.
***
Ночью она почти не спала. Не из-за Киры. Не из-за моря даже. А из-за того знакомого, липкого чувства, которое Алексей умел приносить в ее жизнь еще в браке: будто если ты не уступишь, то именно ты и будешь мелочной, тяжелой. И сколько бы ни прошло лет, он все равно знает, куда нажать. На приличие. На усталость. На стыд выглядеть жадной.
Утром она купила билет в Геленджик на пятницу.
Вика, узнав, сказала:
– Правильно. И замок меняй полностью.
– Да поменяю я.
Поездка вышла дерганая. Жара, чемодан, таксист с тяжелым запахом табака, очередь в магазине за водой. Но когда Елена открыла дверь тетиной квартиры, у нее даже в горле сжалось. Все было как всегда. Шкаф с перекошенной дверцей. Полосатое покрывало. Керамическая рыбка у входа. На кухне на крючке все так же висело старое полотенце с выцветшими лимонами.
Она прошлась по комнатам, открыла окна, стряхнула пыль с подоконника, включила воду, потрогала дверной замок. И вдруг представила, как сюда вваливается Кира в белых шортах, Алексей тащит сумку, кто-то из их друзей ставит бутылки на тетин стол. От этой картинки ее передернуло так, будто в квартиру уже занесли чужие ноги.
Мастер пришел вечером. Молодой, с красной шеей от солнца, в шортах.
– Что меняем?
– Все, сказала Елена. Полностью.
Он возился с замком почти час. Сверлил, ругался, искал нужный цилиндр, выметал из дверной щели опилки. Елена сидела на табурете и слушала, как за окном дети кричат во дворе, как сверху двигают стул, как пахнет жареной рыбой с улицы. Жизнь шла как обычно. Только у двери теперь стоял новый металл, и это было почти физически приятно.
Когда мастер ушел, она два раза закрыла, два раза открыла, потом положила новые ключи в карман сарафана и вдруг впервые за эти дни спокойно выдохнула.
***
Вернулась домой в воскресенье. Усталая, с солью в волосах и с ощущением, что внутри тоже что-то наконец перестало шататься.
На автоответчике было сообщение от Алексея.
– Лена, ты что, правда поехала туда? Ты уже перегибаешь.
Она даже не стала дослушивать до конца.
Вечером Вика пришла с пиццей.
– Ну? спросила она.
– Поменяла.
– Молодец.
Они ели на кухне, прямо из коробки.
– Отец мне, кстати, звонил, сказала Вика. Жаловался, что ты раздула из ничего и теперь Кира думает, что он фантазер.
Елена откусила кусок и посмотрела на дочь.
– А он не фантазер?
– Я ему так и сказала.
Елена хмыкнула.
– Добрая ты.
– А зачем с ним по-доброму. Он же не по-доброму полез.
***
Через неделю Алексей написал:
«Могла бы и без этого театра.»
Лена ответила почти сразу:
«Могла бы. Если бы ты не решил раздавать мою квартиру как подарок своей невесте.»
Он прочитал и не ответил.
В августе Елена с Викой сами поехали в Геленджик на несколько дней. Не назло. Хотя если честно, и это тоже было. Но больше потому, что после всей этой истории квартира как будто позвала ее обратно. Не в смысле красивой мистики. Просто захотелось снова открыть своими руками окна, поставить чашку на тетин стол, развесить полотенца на том же балконе и посмотреть на море без чужих голосов в голове.
Они приехали вечером. Вика сразу вышла на балкон.
– Мам, ну какая же тут красота. И отец хотел сюда свою Кирочку привезти.
– Не начинай.
– А что не начинай. Факт же.
Елена ставила чайник.
– Он не сюда хотел ее привезти. Он хотел похвалиться перед дамой за мой счет.
Вика обернулась.
– Ну вот. Наконец ты это вслух сказала.
На следующее утро они пошли на рынок за персиками и молодой брынзой. Возвращались, и у подъезда тетя Зоя окликнула:
– Леночка. А тот мужчина больше не звонил.
– Какой мужчина?
– Ну который про квартиру спрашивал. Я ж тебе не сказала тогда. После твоего звонка еще раз был. Спросил, когда ты обычно приезжаешь. Я его сразу послала.
Елена остановилась.
– И вы молчали?
– Да я потом забыла. У меня давление было. Но я ему так и сказала: чужое не суй. Голос, кстати, не Лешкин. Помоложе.
Вика, шедшая рядом, тихо сказала:
– Ну конечно. Жениху уже стыдно, невеста звонила. Теперь друга подключили.
Елена ничего не ответила. Только взяла пакет с персиками покрепче.
Поднявшись в квартиру, она первым делом подошла к двери и проверила замок. Потом достала старую связку ключей с синей рыбкой, посмотрела на нее и убрала в дальний ящик буфета, под тетины скатерти. Не выбросила. Но убрала так, чтобы больше не хватать на бегу.
– Мам, сказала Вика с кухни, кофе или чай?
– Чай.
– С персиками?
– С ними.
Елена открыла балконную дверь настежь, закрепила крючком и постояла немного, глядя на полоску моря между домами. Потом взяла телефон, нашла чат с Алексеем и молча удалила переписку. Всю. До последнего его «могла бы и без театра.»
Телефон мигнул, будто прощаясь. Стало пусто и тихо.
– Мам, крикнула Вика. Сахар где?
– Во втором шкафчике.
Она подошла к полке у двери, взяла керамическую рыбку с новыми ключами и переставила выше, на самый верх шкафа, куда случайная чужая рука уже точно не дотянется. Потом вытерла ладонью пыль с полки, посмотрела на пальцы и вдруг усмехнулась.
– Что? спросила из кухни Вика.
– Ничего. Просто теперь пусть поживут там, где им Алексей еще что-нибудь пообещает.