Муж при гостях швырнул в меня пульт и крикнул: «Закрой рот, овца!» Но промахнулся не только пультом.
Вадим стоял у моего письменного стола и молча перекладывал папки с архивными материалами в картонную коробку из-под обуви. Он делал это методично, поджав губы. Мой рабочий микроскоп уже лежал на дне, завернутый в пупырчатую плёнку. Латунное пресс-папье в форме куба, которое всегда лежало справа от клавиатуры, Вадим переставил на подоконник, поближе к горшку с геранью.
Я остановилась в дверях гостиной. От стен ещё пахло свежим флизелиновым клеем и колером. Ремонт стоимостью восемьсот тысяч рублей, на который я откладывала последние четыре года, закончился два дня назад.
— Зачем ты это трогаешь? — спросила я. Голос прозвучал ровно. Настолько ровно, что Вадим даже не вздрогнул.
— Гости придут через три часа, — Вадим не повернулся, он продолжал заклеивать коробку прозрачным скотчем. Лента скрежетала на всю комнату. — Твои профессиональные принадлежности тут не к месту. Мы празднуем новоселье. Люди придут радоваться, а не смотреть на твои протоколы вскрытий и дактилоскопические порошки. Я уберу это в кладовку.
— Это мой стол, — я подошла ближе и взяла с подоконника латунный куб. Металл был холодным. — И папки мне нужны сегодня вечером. У меня дежурство в первой половине дня в воскресенье. Будет выезд.
Вадим отрезал скотч кухонными ножницами и наконец посмотрел на меня. Его лицо выражало крайнюю степень снисходительного терпения. Так смотрят на капризных детей в магазине.
— Вика, ну что за глупости, — он поправил воротник новой трикотажной футболки, которую купил на Вайлдберриз специально для этого вечера. — Ты хозяйка дома. К нам придут приличные люди. Игорь из твоего управления будет с женой. Мой приятель Илья. Мы должны показать, что у нас нормальная, уютная семья, а не филиал морга. Убери лицо. Лучше проверь, доставили ли тарталетки из Пятёрочки.
— Тарталетки на кухне, — я положила пресс-папье обратно на стол, поверх коробки. — Оставь папки. Я сама решу, где им лежать.
— Я уже всё решил, — Вадим взял коробку подмышку. Она была крупной, но он удерживал её одной рукой, демонстрируя силу. — Я этот ремонт на своих плечах вынес. С мастерами ругался, плитку в Лемана Про сам выбирал, пока ты на своих летучках сидела. Имею я право сделать так, чтобы в гостиной было красиво?
Я посмотрела на его пальцы, сжимающие картон. На большом пальце темнела старая царапина от автомобильного хомута. Вадим работал в автосервисе на приёмке, получал пятьдесят пять тысяч рублей и очень гордился тем, что умеет разговаривать с клиентами так, что они доплачивали за несуществующие поломки. В моей квартире, доставшейся от бабушки по договору дарения, он жил три года.
— Ты выбирал плитку на мои деньги, — напомнила я тихо.
Вадим резко поставил коробку обратно на стол. Звук получился глухим и тяжёлым.
— Вот опять ты начинаешь, — его голос стал тише, но в нём появилось знакомое металлическое дребезжание. — Твои деньги, мои деньги… Мы муж и жена. Или ты забыла? Я в эту квартиру душу вложил. А ты при первой возможности тыкаешь мне своими рублями. Тебе не стыдно? Игорь приедет, он старший следователь, мужчина с понятием. Что он подумает, если увидит, что у тебя муж на правах приживалки? Я здесь хозяин, Вика. И порядок тут будет такой, чтобы мне не было стыдно перед друзьями.
Я не ответила. Просто поправила коробку, которая сдвинула край ковровой дорожки. Внутри меня ничего не взорвалось. Эксперты-криминалисты вообще редко взрываются. Мы привыкли фиксировать детали. Семь миллиметров вправо, три влево, бурые пятна на обшивке, направление брызг. Вадим считал моё молчание слабостью. Он всегда так считал, когда я не начинала спорить.
— Короче, коробка идёт в кладовку, — зафиксировал он победу и снова поднял картонный ящик. — А ты иди переоденься. Твой синий брючный костюм выглядит так, будто ты в нём на допросы ходишь. Надень то лёгкое платье, с цветами. И подкрасься. У тебя вечно вид такой, словно ты три дня не спала.
— Я действительно три дня почти не спала, — сказала я его спине, когда он выходил в коридор. — Было два ночных выезда на окраину.
— Твоя работа — твой выбор, — донеслось из темноты прихожей. — Но сегодня у нас праздник. Будь добра соответствовать.
Я осталась стоять у пустого стола. Латунный куб остался на подоконнике, зажатый между пластиковым горшком и краем занавески. Это было неправильно. Его место было на столе. Но я повернулась и пошла на кухню, чтобы разложить сырную нарезку по тарелкам. Нужно было нарезать лимон. Нож был тупым, Вадим обещал поточить его ещё в прошлый четверг, но забыл. Я взяла маленькую точилку из ящика и трижды провела по лезвию. Металлическая пыль серой полосой легла на белую раковину.
Через два часа должны были зазвонить в домофон.
Цена чужого ремонта
Три недели назад мы стояли в строительном гипермаркете Лемана Про на шоссе Космонавтов. Вокруг грохотали тележки со смесями, пахло сухой штукатуркой и дешёвым пластиком. У меня раскалывалась голова после двенадцатичасовой смены. В кармане куртки вибрировал рабочий телефон — дежурный предупредил, что к вечеру возможен повторный вызов на опознание.
— Вика, ну посмотри на этот керамогранит, — Вадим стучал ладонью по серой матовой плите. — Это же люкс. Во всех приличных домах сейчас такой кладут. Тёмный, строгий. Строители сказали, что положат за три дня.
— Он стоит четыре тысячи за квадратный метр, Вадим, — я прислонилась к металлическому стеллажу, чувствуя, как затекает поясница. — У нас на ванную и коридор уйдёт под сто тысяч только за материал. Мы планировали уложиться в две тысячи за квадрат. Обычная светлая плитка.
— Светлая — это больница, — Вадим поморщился и отвернулся к подошедшему консультанту. — Молодой человек, выпишите нам шестнадцать коробок вот этого. И клей к нему, самый лучший, чтобы намертво.
Я промолчала. Мне было слишком тяжело спорить среди этого шума и запахов. Мои сбережения лежали на накопительном счёте в Сбербанке — ровно восемьсот тысяч рублей. Я копила их, отказывая себе в отпуске и нормальной одежде. Вадим вызвался контролировать рабочих. «Ты ничего не понимаешь в сметах, тебя обсчитают», — сказал он тогда. И я согласилась. Просто отдала ему доступ к приложению Сбербанк Онлайн на своём старом планшете, который лежал дома. Мне казалось, это честно — он тратит своё время на поездки по магазинам, пока я торчу в управлении.
— Ты вечно на своей работе с трупами, живых людей вообще замечать перестала, — раздражённо бросил Вадим, когда мы шли к кассе. Он катил тяжёлую тележку с клеем. — Семья — это когда вместе, а не когда ты начальник, а я обуза. Я пытаюсь сделать как лучше. Чтобы к тебе зайти не стыдно было. У Игоря вон трёхкомнатная в сталинке, вся в паркете. А ты из-за каждой копейки трясёшься.
— Игорь получил квартиру от родителей, — тихо ответила я.
— Какая разница! — Вадим перешёл на повышенный тон, кассирша у входа испуганно на нас посмотрела. — Суть в том, как человек себя ставит. Если мы делаем ремонт, надо делать лицо. А не нищебродить. Я с мужиками-строителями договорился со скидкой, они мне уважение оказывают. А ты пришла и морду воротишь.
Я помню, как у меня пересохло во рту. Я сделала вдох, хотела сказать, что деньги мои, и скидка в пять процентов не покрывает переплату за дорогой бренд. Но промолчала. Мне было стыдно устраивать скандал перед очередью. Я просто приложила карту Мир к терминалу. Экран пискнул, списав сорок две тысячи рублей за один раз. Вадим сразу потеплел, обнял меня за плечи.
— Ну вот, видишь, — ласково сказал он, забирая чек. — Зато теперь коридор будет как на картинке в журнале. Муж плохого не посоветует. Ты просто устала, Викусь. Доверься мне.
Второй эпизод случился через неделю, прямо посреди коридора, который строители уже очистили до бетонных плит. На полу стояли мешки с наливным полом. Бригадир, хмурый мужчина по имени Толик, курил у открытого окна.
— Слышь, хозяйка, — сказал Толик, кивая на Вадима, который крутился в гостиной. — Твой-то вчера приехал, забрал тридцать тысяч на закупку сантехники. Сказал, сам привезёт немецкие смесители. А привёз вот это.
Он ткнул пальцем в пластиковую коробку с дешёвым китайским краном. На ценнике, который забыли содрать, значилось: «Две тысячи четыреста рублей».
— Вадим, — позвала я.
Муж вышел, вытирая руки полотенцем. По его лицу на секунду промелькнула тень, но он тут же широко улыбнулся.
— А, Толян про краны? — весело отозвался он. — Вика, там на складе немецких не было, задержка по логистике. Пришлось взять аналог. Он даже лучше, там картридж керамический. А разницу я строителям в счёт будущей работы перекинул, чтобы два раза в банк не ходить.
— Какой работы, начальник? — удивился Толик, туша сигарету о подоконник. — Ты нам за стяжку ещё с прошлого понедельника должен пятнашку. Какая будущая работа?
Вадим тут же изменился в лице. Он шагнул к Толику, его плечи расправились, голос стал жёстким и уверенным. Так он разговаривал в автосервисе с клиентами, которые пытались оспорить стоимость замены масла.
— Толян, ты рот-то прикрой, — отчётливо произнёс Вадим. — Мы как договаривались? Расчёт по этапам. Стяжку я проверю по уровню вечером. Если там криво, вы у меня переделывать будете за свой счёт. Понял? Иди работай, нечего тут хозяйке мозги пудрить. Она женщина занятая, у неё дела государственной важности.
Толик сплюнул в пустую банку из-под краски и ушёл в санузел, громко хлопнув дверью. Я посмотрела на мужа.
— Вадим, где деньги? — спросила я. — Я перевела тебе на карту шестьдесят тысяч три дня назад. Специально для расчёта со строителями и на смесители.
Вадим вздохнул. Он подошёл, взял меня за локти и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде была такая густая, искренняя горечь, что я на секунду засомневалась в своей правоте.
— Вика, ты мне не веришь? — тихо, с придыханием спросил он. — Я для кого тут корячусь? Мой отец всю жизнь мать попрекал каждым рублём, орал на неё, что она копейки считает. Я поклялся, что у меня в семье такого не будет. Я держу всё под контролем. Деньги ушли на предоплату за обои, их из Москвы везут под заказ. Если я говорю, что всё ровно, значит, всё ровно. Ты думаешь, мне легко? Я после сервиса сюда лечу, с этими кадрами общаюсь. А от тебя вместо спасибо — допрос.
Я убрала его руки со своих локтей. Сомнение осталось, но усталость была сильнее. Я не стала проверять квитанции. Мне нужно было ехать на работу — в дежурной части сообщили о квартирной краже со взломом на улице Леонова, требовалось снять отпечатки пальцев с балконной рамы. Я просто ушла, оставив его среди бетонной пыли.
Это была моя ошибка. Самая большая ошибка за все три года нашего брака. Я позволила ему думать, что мою автономию можно купить за ласковые слова и статус «хозяина дома».
Простые цифры в выписке
В пятницу вечером, за день до новоселья, Вадим уехал в гараж к Илье — забирать складные стулья для гостей. Квартира была пустой и тихой. Я сидела за кухонным столом, пила остывший чай без сахара и смотрела на новые серые стены коридора. Они выглядели красиво, но чуждо. Как номер в гостинице среднего класса.
Накануне мне на телефон пришло уведомление от Сбербанка: «Ваш накопительный счёт изменён». Я думала, это плановое начисление процентов. Но цифра остатка показалась мне странной. На счёте должно было оставаться около ста двадцати тысяч рублей после всех ремонтных трат. А там светилось тринадцать тысяч четыреста.
Я открыла ноутбук. Зашла в личный кабинет. Руки были спокойными, пальцы привычно стучали по клавишам. Криминалист внутри меня не умеет паниковать, он умеет собирать улики.
Я заказала полную выписку по счёту за последние два месяца. Файл скачался быстро. Текстовые столбцы мелких цифр легли на экран. Я начала считать. Внимательно, строчка за строчкой.
Вот перевод Толику за первый этап — тридцать тысяч. Вот списание в Лемана Про — сорок две тысячи. Вот ещё закупка материалов — пятнадцать. Всё сходилось. До середины прошлого месяца.
А потом пошли другие операции.
Двенадцатого числа — перевод на карту некой «Тамаре Васильевне К.» — пятьдесят тысяч рублей. С пометкой «Возврат». Четырнадцатого числа — туда же, ещё сорок тысяч. Двадцать первого — перевод на имя самого Вадима — семьдесят тысяч рублей наличными через банкомат на улице Мира.
Я пересчитала сумму трижды. Всё сходилось, только не в мою пользу. С моего накопительного счёта, к которому у Вадима был доступ через планшет, ушло стошестьдесят тысяч рублей постороннему человеку и ему в карман.
Тамара Васильевна — так звали мать Вадима. Она жила на окраине, в трёхкомнатной хрущёвке, вечно жаловалась на маленькую пенсию и требовала внимания. Три недели назад она «неожиданно» купила новый холодильник Атлант и оплатила курс массажа для спины в платной клинике. Вадим тогда сказал мне, что его матери помог её брат из Краснодара.
Я закрыла ноутбук. Экран погас, отразив моё лицо — бледное, со спутанными волосами и тёмными кругами под глазами. Я не плакала. У меня внутри словно выключили отопление. Стало очень холодно и очень ясно.
В этот момент зашумел замок в прихожей. Вадим вошёл, весело насвистывая под нос какую-то мелодию. Он тащил три деревянных складных стула, обмотанных скотчем.
— Викусь, я приехал! — крикнул он с порога, сбрасывая новые кроссовки. — Илюха ещё маринованные грибы передал, его тёща сама делала. Поставим на стол, мужики под водку оценят.
Я вышла в коридор. Оперлась плечом о косяк двери.
— Кто такая Тамара Васильевна, я знаю, — сказала я негромко. — Зачем ты перевёл ей девяносто тысяч с моего счёта? И куда делись ещё семьдесят, которые ты снял наличными?
Вадим замер со стульями в руках. Его лицо на секунду обмякло, глаза забегали по серому керамограниту. Но это длилось всего мгновение. Он поставил стулья к стене, выпрямился и сделал шаг ко мне. На его лице снова появилось это показушное, уверенное выражение лица хозяина, поймавшего подчинённого на глупости.
— Ты что, в моих вещах копалась? — его голос звякнул злостью. — В банк залезла? Контроль решила устроить?
— Это мой банк, — ответила я. — И это мои деньги. Которые я заработала на ночных выездах, пока ты спал. Куда ты их девал?
Вадим резко взмахнул рукой, будто отгонял муху.
— Да у матери трубы потекли! — гаркнул он, и его голос отразился от голых стен пустого коридора. — Ей залило всю кухню, соседи снизу суд пообещали. Мне что надо было делать? Сказать: «Мама, извини, у моей жены ремонт, пускай тебя приставы опишут»? Я мужчина, Вика! Я обязан помогать своей матери! А семьдесят тысяч я рабочим отдал, наличкой, потому что они карту заблокировали из-за долгов. Ты вообще понимаешь, как дела делаются? Или ты только в своих трупах ковыряться умеешь?
— Толик сказал, что ты ему должен пятнадцать тысяч за стяжку, — я смотрела прямо на его воротник. — Он курил здесь вчера. Я спросила.
Вадим побледнел, но тут же налился нездоровым румянцем. Его кулаки сжались.
— Ах, Толик… — прошипел он. — Слушаешь всякое шакальё… Да я ему не доплатил, потому что он угол в ванной завалил на три сантиметра! Я его наказал рублём! Всё в дом, всё в семью, чтобы каждая копейка работала! А ты стоишь тут и меня, мужа своего, перед новосельем грязью поливаешь! Завтра люди придут. Ты хочешь мне праздник испортить? Чтобы все видели, какая у меня жена крыса мелочная?
Он развернулся и ушёл в гостиную, громко топая пятками по новому ламинату. Через минуту оттуда донёсся грохот — он с силой швырнул коробку со стульями в угол.
Я не пошла за ним. Я вернулась на кухню, открыла кран и долго мыла руки под холодной водой. Кожа на пальцах стала синей и сморщилась. Завтра придут гости. Игорь, Светлана, Илья с женой. Отменить всё за двенадцать часов было невозможно — люди уже спланировали выходной, купили подарки.
Я решила подождать. Криминалисты всегда ждут, пока картина преступления не станет полной.
Траектория летящего пульта
Субботний вечер начался чинно. Гости ходили по квартире, трогали серые обои в гостиной, хвалили ровные потолки. Вадим сидел во главе стола, который мы перенесли из кухни. На нём была та самая новая трикотажная футболка. Он сам разливал водку «Хортица» мужчинам и белое вино женщинам. Его лицо светилось от гордости, он так активно жестикулировал, что едва не задевал хрустальный салатник с оливье.
— Да, ребята, пришлось попотеть, — вещал Вадим, вальяжно откидываясь на спинку стула. — Мужики из бригады сначала косячить пытались, но у меня в автосервисе разговор короткий, вы же знаете. Быстро их на место поставил. Стены вот выводили под ноль, три слоя шпатлёвки. Вика-то у меня всё больше по делам, на работе пропадает, так что весь этот ад я сам прошёл. Зато смотрите, какой результат. Хозяин в доме есть — и порядок есть.
Илья, его приятель, понимающе кивал, придвигая к себе тарелку с колбасой.
— Молодец, Вадос, — гудел Илья. — Мужчина должен процессом рулить. Женское дело — уют поддерживать. Вик, классная квартира получилась. Стоила того.
Я сидела с краю стола, спиной к подоконнику, где за геранью пряталось латунное пресс-папье. Я почти ничего не ела, только пригубила вино. Рядом со мной сидел Игорь, мой старший следователь из управления. Он весь вечер молчал, внимательно наблюдая за Вадимом из-под густых седых бровей. Игорь слишком много лет проработал в органах, чтобы принимать показуху за чистую монету.
— Ну, у Вики работа такая, что не до ремонта, — мягко заметила Светлана, жена Игоря, улыбнувшись мне. — Мы её в управлении неделями не видим, когда серьёзное дело. Вика у нас уникальный специалист. Прошлый выезд на склады — если бы не её экспертиза по микрочастицам, мы бы до сих пор глухаря имели.
Игорь отставил рюмку и впервые за вечер заговорил. Его голос, хриплый от курения, сразу перекрыл общий шум.
— Да, Вика у нас молодец, — Игорь посмотрел прямо на Вадима. — Она по волосу и чешуйке кожи может определить, кто в помещении находился три дня назад. Настоящий капитан. Уважение в главке полное. На таких людях всё следствие держится.
Лицо Вадима на секунду перекосило. Его улыбка стала резиновой. Ему категорически не нравилось, что фокус внимания сместился с его «подвигов» по закупке плитки на мою реальную работу.
— Ну, работа и работа, — пренебрежительно бросил Вадим, покрутив в руках чёрный пластиковый пульт от нового телевизора Самсунг. — Там у них система работает, ума много не надо — приехал, порошком посыпал, скотчем снял. Вот у нас в сервисе логистика — это да. С живыми людьми надо уметь договариваться, чтобы они деньги несли. А трупы — что? Они лежат, молчат, кушать не просят.
В гостиной повисла неловкая тишина. Марина, жена Ильи, испуганно замерла с вилкой у рта. Светлана нахмурилась.
— Зачем ты так говоришь, Вадим? — спокойно сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты в моей профессии ничего не понимаешь. И ремонт этот прошёл так, как ты хотел, только потому, что я вовремя не проверила выписку из банка. Давай не будем поднимать эту тему при гостях.
Вадим мгновенно вспыхнул. Мой спокойный, холодный тон подействовал на него как детонатор. Его показушная уверенность растаяла, обнажив мелкую, злую спесь человека, которого задели за живое перед свидетелями.
— Что ты сказала? — Вадим подался вперёд, его лицо пошло пятнами. — Что ты там не проверила? Ты на что намекаешь, а? При людях решила из себя умную строить? Капитан она! Да ты без меня в этой квартире в грязи бы по уши сидела!
— Вадим, уймись, — тихо сказал Игорь, приподнимаясь со стула. — Ты лишнее себе позволяешь.
— А ты не лезь, мент! — заорал Вадим, окончательно теряя контроль. Он вскочил со своего места, опрокинув фужер с вином. Красная лужа быстро поползла по белой скатерти. — Это мой дом! Я тут хозяин! А она…
Он повернулся ко мне, его глаза были дикими.
— Закрой рот, овца! — крикнул он на всю комнату.
И в ту же секунду его правая рука с силой швырнула тяжёлый пластиковый пульт прямо мне в лицо.
Я не зажмурилась. Экспертная привычка заставила меня зафиксировать траекторию движения объекта. Пульт пролетел в пяти сантиметрах от моего левого уха. Вадим промахнулся. Пластиковый корпус с размаху врезался в новое двойное стекло балконной двери за моей спиной.
Раздался резкий, сухой треск. По новому, только что установленному стеклопакету побежала густая паутина белых трещин. Пульт отскочил и с грохотом упал на ламинат, батарейки выскочили из пазов и покатились под стол.
Гости вскочили со своих мест. Илья попытался перехватить Вадима за плечи, но тот уже сам отступил на шаг обратно к столу. Его лицо стремительно меняло цвет — от багрового к землисто-серому. До него дошло, что он сделал. Наступила та самая схема развития: абсолютная уверенность сменилась растерянностью, а затем — гробовой, мёртвой тишиной. Вадим смотрел на разбитое стекло, потом на Игоря, который уже стоял во весь рост, расправив широкие плечи старшего следователя.
— Ну… я это… оно само, — пробормотал Вадим, его голос опустился до жалкого сипа. — Она просто довела меня… Вика, ну извини, сорвался.
Я медленно встала со стула. Внутри меня по-прежнему горел тот самый тихий, холодный огонь. Никакой паники. Никаких слёз. Только чистая, математическая ясность.
Я повернулась к подоконнику, протянула руку и взяла латунное пресс-папье в форме куба. Оно весило около полукилограмма. Я переложила его в правую руку, чувствуя приятную тяжесть металла.
— Игорь, Светлана, извините, — сказала я, обращаясь к коллегам. Голос был ровным, как на докладе у начальника управления. — Новоселье окончено. Пожалуйста, соберите вещи. Вадим, а ты иди в коридор. Прямо сейчас.
— Вик, ну ты чего… — Вадим попытался улыбнуться, но его губы дрожали. — При гостях-то зачем сцены устраивать? Ну погорячился я. Ремонт — дело нервное. Мы же семья…
— Игорь, — я посмотрела на следователя. — Если он не выйдет сам через три минуты, я оформлю заявление о нападении и порче имущества. Ты зафиксируешь как свидетель.
— Зафиксирую, — коротко кивнул Игорь. Он повернулся к Вадиму и указал рукой на дверь. — Шагай, хозяин. Пока я тебе браслеты на руки не надел прямо здесь. Быстро.
Вадим посмотрел на Илью, но его приятель отвёл глаза и начал молча помогать жене собирать сумку. Защищать Вадима никто не собирался. Его показушный мир рухнул за одну секунду, оставив на полу только разбитый пластик и лужу разлитого вина.
Пустые полки и чистый стол
Через двадцать минут входная дверь захлопнулась за последним гостем. Вадим ушёл первым — в куртке, наброшенной на домашнюю футболку, с большим чёрным пакетом из-под мусора, в который он в спешке побросал свои бритвенные принадлежности и три смены белья. Он пытался что-то кричать на лестничной площадке, обещал вернуться с полицией и забрать «свою долю за ремонт», но Игорь просто встал в проёме двери, и Вадим быстро спустился по лестнице, даже не дожидаясь лифта.
Я осталась одна.
В гостиной пахло табачным дымом от Толика, сухой штукатуркой и кислым вином. Я подошла к столу, сняла испачканную белую скатерть и бросила её прямо на пол, в угол. Посуду мыть не стала.
Вместо этого я пошла в прихожую, открыла кладовку и вытащила ту самую картонную коробку из-под обуви, которую Вадим спрятал днём. Она была тяжёлой.
Я принесла её в гостиную, поставила на свой письменный стол. Ножницами разрезала прозрачный скотч. Медленно, одну за другой, я начала доставать свои вещи.
Вот рабочий микроскоп — я поставила его на левый край стола. Вот папки с архивными материалами по нераскрытым кражам — они легли стопкой справа. На самый верх я положила латунное пресс-папье. Оно встало точно на своё место, закрыв небольшое светлое пятно на полированном дереве. Скрытая деталь вернулась туда, где должна была находиться всегда. Чужого присутствия на моём столе больше не было.
Я подошла к балконной двери. Трещины на стекле при свете уличного фонаря напоминали паутину или схему дорог на топографической карте. Завтра утром я позвоню в мастерскую по ремонту окон, замена стеклопакета обойдётся примерно в восемь тысяч рублей. Это были понятные, посчитанные расходы. Намного более понятные, чем чужие долги и тайные переводы чужим матерям.
Я заперла балконную дверь на замок. Повернула ручку до упора вниз. Изнутри.
На кухне я налила в стакан обычной водопроводной воды, выпила её мелкими глотками. Вода была холодной, с лёгким привкусом ржавчины от старых труб, которые Вадим так и не поменял, несмотря на все свои рассказы о «лучших немецких материалах».
В понедельник я пойду к нотариусу и аннулирую доступ к своему банковскому приложению. Потом зайду в МФЦ — нужно будет подать заявление на развод. Квартира моя, долей у него нет, прописан он у матери, так что процесс займёт не больше месяца.
Я села на стул у окна. На улице, внизу, на парковке у Пятёрочки, медленно разворачивалось жёлтое такси. Возможно, это уезжал Вадим к своей маме в хрущёвку на окраине. А может, кто-то просто возвращался домой с работы.
Мне было всё равно. Впервые за последние три года внутри меня не было этого давящего, липкого чувства, что я должна кому-то соответствовать, носить лёгкие платья с цветами и прятать свои рабочие папки в кладовку, чтобы не портить чужой праздник.
Я не знала, как проведу завтрашний вечер после дежурства. И это впервые в жизни меня не пугало. Была просто пустота — холодная, чистая и прозрачная, как вымытое предметное стекло под моим микроскопом.