— Ногу убери, говорю! Ты мне сейчас коробку помнешь, а она денег стоит больше, чем вся твоя родня вместе взятая! — Павел ввалился в прихожую, пятясь задом и таща перед собой огромный картонный куб, обмотанный слоями прозрачного скотча и пупырчатой пленки.
Светлана отскочила к вешалке, прижимая к груди пакет с продуктами. С улицы в квартиру ворвался клуб морозного пара и запах выхлопных газов. Павел даже не посмотрел на жену. Его лицо, раскрасневшееся от холода и натуги, выражало сейчас лишь одну эмоцию — фанатичную одержимость. Он пнул ботинком дверь, захлопывая её с грохотом, и, тяжело дыша, поволок свою ношу в гостиную, оставляя на ламинате мокрые следы от подтаявшего снега.
— Паша, что это? — спросила Светлана, опуская пакет на тумбочку. Внутри звякнуло стекло — банка с солеными огурцами. — Мы же договаривались экономить. Ты сказал, что денег нет даже на замену масла в машине.
— Денег нет на ерунду, — буркнул он, не оборачиваясь. — А это — инвестиция. Будущее.
Светлана прошла следом за ним. Посреди комнаты, прямо на ковре, Павел уже орудовал канцелярским ножом. Лезвие с противным скрипом вспарывало скотч. Он действовал быстро, хищно, срывая упаковку, как голодный зверь шкуру с добычи. Картонные клапаны раскрылись, обнажая пенопластовые внутренности и глянцевую поверхность черного кейса.
— Ты взял кредит? — голос Светланы стал тише. Она смотрела на хищные обводы корпуса, нарисованного на коробке, и в животе у неё начал завязываться холодный узел. — Паша, какой кредит? У нас ипотека. Нам в субботу ехать за вещами.
Павел наконец извлек содержимое. Это был жесткий, профессиональный кейс, выглядевший так, словно внутри хранилось ядерное оружие или органы для трансплантации. Он щелкнул замками — звук был сочным, дорогим.
— Какой к черту кредит? — усмехнулся он, бережно, двумя пальцами, доставая из поролонового ложемента темно-серый, матовый аппарат, похожий на спящего гигантского жука. — Кредиты для лохов. Я взял нал.
Он поднял квадрокоптер на уровень глаз, любуясь им. Углепластик, четыре мощных луча, камера, напоминающая всевидящее око, сложная система сенсоров. Вещь выглядела угрожающе и безумно дорого.
Светлана замерла. Её взгляд метнулся к серванту, где за стопкой старых полотенец, в жестяной банке из-под чая, лежал конверт. Тот самый конверт, в который они откладывали по три-пять тысяч последние полгода. Там были деньги на её зимний пуховик, потому что в старом полез пух, и на сапоги, у которых еще прошлой весной треснула подошва. А на улице уже вторую неделю стоял уверенный минус пятнадцать.
Она рванулась к шкафу, распахнула дверцу, едва не оторвав её, и сунула руку в тайник. Пальцы нащупали холодное дно пустой банки.
— Ты… ты взял всё? — она повернулась к мужу. В руке она сжимала пустую жестянку. — Паша, там было восемьдесят тысяч. Это на одежду. Мне ходить не в чем, я мерзну на остановке каждое утро!
Павел даже не удостоил её взглядом. Он был занят куда более важным делом: снимал защитные наклейки с объектива камеры. Прозрачные пленочки летели на пол, прямо на ковер.
— Оденься теплее, свитер пододень, — бросил он равнодушно, разглядывая лопасти пропеллеров. — Не сахарная, не растаешь. Зато посмотри, какая машина! Ты хоть понимаешь, что это? Это «Мавик» последней модели. Камера «Хассельблад», матрица четыре третьих, передача сигнала на пятнадцать километров! Это не игрушка, Света, это инструмент.
— Инструмент для чего? — Светлана швырнула банку на диван. — Чтобы с голубями гоняться? Ты украл у нас зиму! Ты понимаешь, что мне завтра идти на работу, а у меня подошва скотчем заклеена?
Павел наконец оторвался от созерцания своего сокровища. Он аккуратно положил дрон на стол, сдвинув в сторону вазу с конфетами так резко, что она едва не упала, и посмотрел на жену. В его глазах не было ни капли вины, только раздражение от того, что его отвлекают от великого момента.
— Ты мыслишь как курица, — сказал он, скривив губы. — «Сапоги, пуховик, холодно»… Нищебродка!
— Это вещи первой необходимости!
— Я купил себе профессиональный квадрокоптер! Я буду снимать видео и стану знаменитым блогером! Да, это были деньги на твои зимние куртки и сапоги! Походишь в осеннем, не замерзнешь! Не мешай мне настраивать калибровку, а то я этот дрон об твою голову разобью!
— Ты вообще понимаешь, что ты несёшь?!
— Люди на этом миллионы поднимают, пока ты за свои копейки в бухгалтерии горбатишься! Один удачный ролик — и мы купим тебе десять шуб. Но тебе же надо прямо сейчас, да? Вынь да положь?
— Какие миллионы, Паша? — Светлана шагнула к нему, пытаясь заглянуть в его безумные глаза. — Ты камеру в руках держал последний раз на выпускном! Верни его! Сдай обратно в магазин, пока не поздно! Мы еще успеем купить вещи.
Она протянула руку к черному кейсу, намереваясь, видимо, начать упаковывать его обратно. Это было ошибкой. Реакция Павла была мгновенной. Он перехватил её запястье, но не для того, чтобы остановить, а чтобы отшвырнуть её руку, как назойливую муху.
— Руки! — рявкнул он. — Жирными пальцами линзу не трогать! Ты хоть представляешь, сколько стоит замена подвеса?
— Да плевать мне на твой подвес! — закричала она, чувствуя, как от обиды и бессилия начинает щипать в носу. — Мне холодно! Мне тупо холодно, ты, эгоист! Верни деньги!
Павел выпрямился во весь рост. Он возвышался над столом, защищая свою покупку своим телом. Он взял в руки пульт управления — массивный, с большим экраном и джойстиками, похожий на панель управления космическим кораблем. Нажав кнопку включения, он дождался, пока загорятся зеленые индикаторы, и только тогда заговорил, чеканя каждое слово:
— Закрой рот. Да, это были деньги на твои зимние куртки и сапоги. Походишь в осеннем, не замерзнешь. Перебежками до метро, ничего страшного. А сейчас сядь и заткнись. Не мешай мне настраивать калибровку, а то я этот дрон об твою голову разобью.
Он сказал это так буднично, словно обсуждал погоду, но в его тоне звенела сталь. Он повернулся к ней спиной и склонился над экраном пульта, на котором уже побежали строки загрузки программного обеспечения. Для него Светлана перестала существовать. В комнате были только он и его путь к славе, купленный ценой здоровья жены.
— Не стой над душой, ты мне сигнал вай-фая перекрываешь, — буркнул Павел, не отрывая взгляда от смартфона, который он уже успел закрепить в зажимах на пульте управления. — Прошивка обновляется. Если сейчас связь оборвется, « кирпич » вместо дрона получим. Ты этого хочешь?
Он сидел на корточках перед журнальным столиком, словно шаман перед идолом. Черный квадрокоптер мигал разноцветными диодами — желтым, красным, зеленым. Эти огни отражались в глазах Павла, делая его взгляд совершенно безумным. В комнате стоял тихий, но назойливый гул — работал встроенный вентилятор охлаждения электронной начинки дрона. Этот звук сверлил мозг, как бормашина.
Светлана все еще стояла у дивана, обхватив себя руками за плечи. Её била мелкая дрожь, и дело было не только в холоде, который, казалось, исходил не от окна, а от самого мужа.
— Паша, послушай меня, — она попыталась говорить спокойно, хотя голос предательски срывался. — Я не хочу « кирпич ». Я хочу понять, как мы будем жить этот месяц. Ты потратил всё. В холодильнике банка огурцов и полпачки пельменей. За коммуналку платить на следующей неделе. А мне… мне просто не в чем выйти из дома.
Павел резко выдохнул, демонстрируя, как сильно его утомляет эта беседа с примитивным существом. Он ткнул пальцем в экран, подтверждая какое-то соглашение, которое даже не читал.
— Ты опять за свое? Я же тебе русским языком сказал: это временно. Ты вообще понимаешь, как сейчас устроен мир? — он наконец соизволил повернуть голову в её сторону. На его лице застыла гримаса превосходства учителя, объясняющего таблицу умножения умственно отсталому ученику. — Твоя работа в бухгалтерии — это прошлый век. Ты сидишь там от звонка до звонка за копейки, гробишь зрение и спину. А я вхожу в медиа-пространство.
— В какое пространство? — Светлана развела руками. — Ты работаешь водителем на складе, Паша! Какое медиа?
— Вот именно! — рявкнул он так, что дрон на столе, казалось, вздрогнул. — Потому что я не реализован! У меня талант, у меня видение кадра, а я баранку кручу. Но теперь всё изменится. Один вирусный ролик, Света. Один! Знаешь, сколько платят за интеграцию в видео с миллионом просмотров? Сотни тысяч. Ты свои тридцать пять тысяч будешь год зарабатывать, а я их подниму за минуту эфирного времени.
Он снова уставился в экран, где ползла полоска загрузки.
— Я сейчас инвестирую в наш статус. Я создаю актив. А ты думаешь только о том, как бы свою задницу в тепло спрятать. Это, между прочим, эгоизм. Чистой воды женский эгоизм. Нельзя быть такой приземленной.
Светлана почувствовала, как к горлу подступает ком. Логика мужа была непробиваемой, вывернутой наизнанку, уродливой. Он называл эгоизмом её желание не заболеть пневмонией, при этом сам спустил семейный бюджет на игрушку, цена которой превышала их трехмесячный доход.
— Я не приземленная, я замерзшая, — тихо сказала она. — Ты видел прогноз? Завтра штормовое предупреждение. Ветер, снег. У меня подошва на сапогах лопнула пополам, Паша! Туда вода и снег забиваются. Я прихожу на работу с синими ногами.
— Ну так намотай пакеты на носки, — отмахнулся он, даже не пытаясь пошутить. Он говорил абсолютно серьезно. — Или клеем залей. Что ты как маленькая? Проблему нашла. Походишь в осеннем, не развалишься. Двигайся активнее, кровь разгоняй. Зато потом, когда я кнопку « Ютуба » получу, ты мне спасибо скажешь. Будешь в шубах ходить, как королева. А сейчас нужно потерпеть. Ради цели.
Он встал, разминая затекшие колени, и с любовью провел ладонью по матовому корпусу дрона.
— Смотри, какая красота, — прошептал он с придыханием. — Аэродинамика идеальная. Сенсоры по кругу. Он сам препятствия видит. Интеллект! Не то что некоторые.
Павел нажал стики на пульте, проверяя их ход.
— Так, прошивка встала. Теперь самое главное. Нужно откалибровать компас и гироскопы. Это ювелирная работа. Любая вибрация, любой магнитный фон — и он может полететь не туда.
Он переставил дрон со стола на пол, в центр комнаты, грубо пнув ногой коврик, чтобы тот лежал ровнее.
— Значит так, — он выпрямился и наставил на жену палец, как пистолет. — Сейчас будет калибровка IMU. В этот момент в комнате должна быть абсолютная статика. Не ходить. Не топать. Диван не скрипеть. И главное — молчать. Твой ной сбивает мне концентрацию, а дрону — настройки.
— Ты сумасшедший… — выдохнула Светлана. — Ты просто больной. Я пойду и заберу свои деньги. Я сдам его. Где чек?
Она сделала шаг к коробке, валявшейся у двери. Это было похоже на попытку самоубийства. Павел мгновенно оказался рядом. Он не ударил её, нет. Он просто схватил её за плечи и с силой усадил на диван, так, что у неё клацнули зубы.
— Сидеть! — прорычал он ей в лицо. Его зрачки были расширены, на лбу выступила испарина. — Какой чек? Ты думаешь, я тебе позволю тронуть мою мечту своими лапами? Ты хоть пальцем шевельнешь в сторону коробки — я тебя саму в коробку упакую.
Он навис над ней, тяжелый, пахнущий агрессией и чужим, незнакомым потом возбуждения.
— Ты, Света, сейчас сидишь тихо и смотришь, как творится история. И радуешься. Поняла? Радуешься за мужа. Потому что если ты сейчас начнешь мне сцены устраивать, я тебе устрою такую веселую жизнь, что ты про свои сапоги забудешь. Будешь босиком бегать.
Он отстранился, поправил сбившийся свитер и вернулся к пульту.
— Всё. Тишина. Начинаем инициализацию двигателей.
Светлана вжалась в спинку дивана. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Это был не тот человек, за которого она выходила замуж. Этот человек был готов променять её здоровье, её комфорт и даже её безопасность на жужжащий кусок пластика с камерой. И самое страшное было в том, что он действительно верил в свою правоту. Для него она была лишь досадной помехой, фоновым шумом, который мешает калибровке великого будущего.
Дрон на полу вдруг издал короткий, резкий писк, и его пропеллеры дернулись, словно пробуя воздух. Павел расплылся в счастливой улыбке, полностью игнорируя жену, застывшую в ужасе на диване. Началась подготовка к взлету. В квартире, где не было денег на еду и одежду, готовился взмыть в воздух символ их окончательного краха.
— Взлёт разрешен! — гаркнул Павел, и его пальцы резко сдвинули стики на пульте.
Звук был не просто громким — он был сверлящим, визжащим, агрессивным. Четыре мощных пропеллера одновременно рванули воздух, превращая уютную гостиную в аэродинамическую трубу. Со стола моментально слетели салфетки и чеки, пустая банка из-под огурцов покатилась по полу, ударившись о плинтус. Дрон оторвался от ковра, качнулся, словно пьяный шмель размером с супницу, и завис на уровне груди Павла.
Воздушный поток был такой силы, что у Светланы разметались волосы. Пыль, годами копившаяся под шкафами и диваном, взвилась в воздух серым облаком, забиваясь в нос и глаза.
— Работает! — заорал Павел, перекрикивая вой моторов. — Ты смотри, как висит! Как влитой! Даже не шелохнется! Вот что значит стабилизация по GPS!
Он смотрел не на дрон, а в экран смартфона, где транслировалась картинка с камеры. Его лицо светилось детским, но каким-то порочным восторгом. Он чувствовал себя пилотом боевого истребителя, властелином пространства, запертым в восемнадцати квадратных метрах хрущевки.
— Паша, выключи! — закричала Светлана, закрывая уши ладонями. Гул давил на виски, вызывая физическую боль. — Он огромный! Ты разобьешь люстру! Здесь нет места!
— Места вагон, если руки не из задницы! — огрызнулся муж. — Сейчас мы проверим маневренность.
Он дернул джойстик, и аппарат резко метнулся в сторону Светланы. Это было страшно. Черный жук с мигающими красными и зелеными огнями надвинулся на неё с неумолимостью гильотины. Лопасти вращались с такой скоростью, что были невидны — только размытые круги, способные, казалось, разрезать кожу до кости.
Светлана вскрикнула и вжалась в угол дивана, подтянув колени к груди. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Она видела перед собой не дорогую игрушку, а опасный механизм, управляемый безумцем.
— Ты чего шарахаешься? — захохотал Павел. Дрон завис в полуметре от её лица, обдавая её ледяным ветром. — Он тебя видит! Тут датчики препятствий! Он не врежется, дура! Улыбнись в камеру, нас уже пишут!
— Убери его от меня! — её крик сорвался на визг. — Паша, мне страшно! Убери!
Но Павел не слышал. Или не хотел слышать. Для него её страх стал топливом, первой удачной сценой для его будущего блога. Он начал водить дроном влево и вправо перед её лицом, словно дразнил зверя в клетке. Квадрокоптер делал резкие выпады, останавливаясь в сантиметрах от её носа, жужжал, как рассерженный рой.
— Давай, давай! Больше эмоций! — комментировал Павел, глядя в экран. — «Жена в шоке от нового гаджета»! Это же кликбейт чистой воды! Скажи что-нибудь! Скажи: «Мой муж — гений»!
Светлана почувствовала, как внутри лопнула пружина терпения. Страх сменился яростью отчаяния. Она не могла больше терпеть этот унизительный вой, этот ветер в лицо, этот смех человека, который украл у неё зиму.
Она резко подалась вперед, не обращая внимания на висящий рядом пропеллер, и попыталась дотянуться до пульта в руках мужа.
— Отдай! Выключи немедленно!
Её пальцы лишь скользнули по пластику антенны. Павел среагировал мгновенно и жестоко. Он не просто отстранился — он ударил. Тыльной стороной ладони он с размаху хлестнул её по рукам, отбивая попытку, а затем грубо, всей массой тела, толкнул её обратно на диван.
— Куда лезешь?! — взревел он, и в его голосе было больше металла, чем в моторе дрона. — Технику угробишь, тварь! Ты хоть понимаешь, что если он сейчас упадет, гироскоп накроется?!
Светлана упала на подушки, больно ударившись локтем о деревянный подлокотник. На руке моментально начал наливаться красный след от его удара. Слезы брызнули из глаз — не от боли, а от чудовищной обиды.
— Ты ударил меня… — прошептала она, глядя на него снизу вверх. — Из-за вертолетика… Ты меня ударил…
Павел даже не посмотрел на неё. Он был занят — выравнивал дрон, который от резкого движения качнулся к шкафу.
— Сама виновата, — бросил он, не отрываясь от экрана. — Нечего руки распускать. Я предупреждал. Сиди смирно и не мешай работать.
Он снова подвел аппарат к ней. Теперь дрон висел чуть выше, снимая её сверху вниз. Камера, словно глаз циклопа, бесстрастно фиксировала её растрепанные волосы, перекошенное от ужаса и боли лицо, дрожащие губы.
— Вот это кадр… — пробормотал Павел с восхищением. — Настоящая драма. Слушай, а ты неплохо смотришься в кадре, когда ревешь. Естественно так. Я это выложу с заголовком «Моя жена — истеричка». Люди любят смотреть на чужие скандалы. Комментариев набежит — тьма. Мы в топы выйдем, Света! Ты еще спасибо скажешь, что я тебя прославил.
Он нажал кнопку записи, и красный кружок на экране замигал.
— Ну-ка, скажи подписчикам, почему ты такая недовольная? — он говорил с издевательской интонацией телеведущего. — Муж купил инструмент для бизнеса, а она рыдает. Расскажи нам, как тебе жалко денег на сапоги. Давай, позорься на всю страну. Пусть все видят, с кем мне приходится жить. С мелочной, жадной бабой, которая не верит в успех собственного мужа.
Дрон с жужжанием начал описывать круги над её головой, словно стервятник, ожидающий, когда жертва перестанет сопротивляться. Светлана смотрела в объектив камеры и видела там своё отражение — маленькое, жалкое, раздавленное. И в этом отражении, под аккомпанемент невыносимого гула, умирало всё, что связывало её с этим человеком.
— Хватит! — этот крик вырвался из горла Светланы вместе с воздухом, который она копила в легких, словно перед прыжком в ледяную воду.
Она больше не могла терпеть этот назойливый, сверлящий мозг гул, превративший их квартиру в пыточную камеру. Когда черный, хищный силуэт квадрокоптера снова дернулся к ее лицу, имитируя атаку, инстинкт самосохранения отключил страх, уступив место слепой, животной ярости. Светлана схватила тяжелую диванную подушку, расшитую жестким бисером, и с глухим рыком, не похожим на человеческий голос, швырнула ее прямо в жужжащее облако перед собой.
— Ты что творишь, дура?! — взвизгнул Павел, дергая стики управления в тщетной попытке увести аппарат вверх.
Но было поздно. Тяжелая ткань врезалась в корпус дрона. Раздался отвратительный, скрежещущий звук — это высокооборотистые лопасти рубили обивку подушки, наматывая на валы двигателей синтепон и нитки. Аэродинамика была нарушена мгновенно. Квадрокоптер, потеряв управление, кувыркнулся в воздухе, словно подстреленная ворона, и с ужасающей скоростью влетел в секцию «стенки».
Удар был такой силы, что в серванте звякнула посуда. Черный корпус с хрустом встретился с углом шкафа, отскочил, ударился о телевизор, оставив на экране глубокую царапину, и камнем рухнул на ламинат. Что-то отлетело в сторону — кусок пластика или пропеллер. Финальным аккордом стал звук чего-то хрупкого, лопающегося внутри дорогой техники.
Гул двигателей оборвался. В комнате остался только звук тяжелого, сиплого дыхания Павла и тихий шорох оседающей пыли.
Павел застыл с поднятым пультом, глядя на груду обломков, которая еще минуту назад была его билетом в красивую жизнь. Он медленно, словно во сне, опустил руки. Пульт выскользнул из его вспотевших ладоней и глухо ударился об ковер, но он даже не обратил на это внимания. Он сделал шаг к останкам дрона, упал перед ними на колени и дрожащими руками коснулся того, что осталось от камеры.
Хваленый подвес «Хассельблад» висел на одном тонком проводке, вывернутый под неестественным углом. Один из лучей с мотором был надломлен, обнажая потроха проводов. Корпус треснул пополам.
— Ты… — прошептал Павел, не поднимая головы. Его голос дрожал, но в нем не было слез, только черная, густая ненависть. — Ты убила его.
Он резко поднял голову, и Светлана невольно отшатнулась. Лицо мужа пошло багровыми пятнами, вены на шее вздулись веревками.
— Ты разбила триста тысяч! — заорал он так, что у Светланы заложило уши. Он вскочил на ноги, пнул ни в чем не повинную подушку и двинулся на жену. — Триста кусков! Это были мои деньги! Моя мечта! Ты, ничтожество, ты специально это сделала! Из зависти! Потому что ты сама — ноль, и хочешь, чтобы я сгнил вместе с тобой в этом болоте!
Светлана стояла, прижавшись спиной к холодной стене. Страх ушел. Вместо него пришла пугающая ясность. Она смотрела на мужа и видела не спутника жизни, а чужого, злобного мужика, который готов удавить её за кусок пластмассы.
— Это были не твои деньги, Паша, — сказала она неожиданно твердым, охрипшим голосом. — Это были мои сапоги. Моя куртка. Еда на месяц. Ты не мечту купил, ты нашу жизнь в унитаз спустил. А теперь у нас нет ни денег, ни дрона. Ничего.
— Заткнись! — Павел схватил со стола пульт и со всей дури швырнул его в стену рядом с головой Светланы. Пластик разлетелся шрапнелью, поцарапав ей щеку. — Не смей считать мои деньги! Ты теперь мне до конца жизни должна будешь! Я тебя, тварь, на органы продам, но долг верну! Ты у меня в этих драных сапогах будешь ходить, пока подошва к ногам не прирастет!
Он метался по комнате, пиная мебель, похожий на загнанного зверя.
— Я блогером стать хотел! Я хотел людьми управлять, мнения создавать! А ты… ты всё испортила своим куриным мозгом! — он подскочил к ней и схватил за ворот кофты, тряхнул так, что у нее клацнули зубы. — Ты понимаешь, что ты наделала? Это не просто игрушка сломалась! Это ты мне жизнь сломала! Я теперь кто? Опять водила? Опять на склад? Из-за тебя!
Светлана с силой оттолкнула его руки. В ней проснулась брезгливость, такая сильная, что захотелось помыться.
— Ты и был водителем, Паша. И остался им. Только теперь ты водитель с кредитами и разбитым корытом посреди комнаты. И знаешь что? Мне плевать.
Она перешагнула через обломки дрона, словно через кучу мусора.
— Жрать ты сегодня будешь эти пропеллеры, — бросила она, направляясь в спальню. — И спать будешь с ними же.
— Куда пошла?! Я с тобой не закончил! — орал он ей в спину, брызгая слюной. — Ты никуда не уйдешь, пока не подпишешь расписку, что вернешь мне бабки! Слышишь?! Ты мне жизнь должна!
Светлана не обернулась. Она зашла в комнату и повернула замок. За дверью продолжал бесноваться человек, который еще утром был её мужем, а теперь превратился в коллектора собственной семьи. В прихожей валялась пустая коробка, в гостиной лежали обломки на триста тысяч, а за окном выл ноябрьский ветер, швыряя в стекла ледяную крупу. Зима только начиналась, и она обещала быть бесконечно долгой и невыносимо холодной. В квартире не осталось ничего теплого — ни одежды, ни чувств, ни надежды. Только ненависть и осколки несбывшейся глупой мечты, разбросанные по дешевому ламинату…